О некоторых вопросах по структуре историографии и методах повышения интереса к публикациям по истории

Исаев Сергей Александрович, историк; мой отзыв о научной работе, историография

Развернутый отзыв к научной работе «Как сделать исследования по историографии интересными» [1] кандидата исторических наук Исаева Сергея Александровича, доцента Кафедры церковной истории Санкт-Петербургской Духовной Академии, магистра богословия (Master of Arts in Theology), преподавателя Теологического института Церкви Ингрии, ранее старшего научного сотрудника Отдела всеобщей истории Санкт-Петербургского института истории РАН, автора более 100 научных публикаций, выдающейся работы (по мнению автора отзыва) «Ереси и расколы в раннем лютеранстве».

Оформил Кашкаров А.П., магистр педагогики (РГПУ им. А.И. Герцена: область научных интересов педагогика, магистерская диссертация «Социально-педагогические аспекты развития культуры чтения»), аспирант каф. корр. псих. Института специальной психологии и педагогики им. Р. Валленберга (область н.и – коррекционная психология, диссертационное исследование (защиты еще не было) «Коррекция вторичных дефектов младших школьников ДЦП методом библиотерапии».

Сфера научных интересов к.и.н С.А. Исаева (фото с сайта СПбДА): Американская государственность и ее религиозная основа; Специфика американской государственности в сравнении с государственностью других стран, алгоритмы ее трансформаций

Определяющая цитата из наследия С.А. Исаева, импонирующая лично мне. «Наука хороша только лишь как низшая сфера познания, возможность тренировки для пытливого человеческого ума и возможность добыть из природы что-то нужное и полезное для человеческого общества — то есть это инструмент служения. Кальвин и Лютер обрушивали страшные проклятия на науку, претендовавшую на знания в вопросах, которые может объяснить только вера. Лютер называл Аристотеля «зловонным язычником» за то, что философ замахнулся на метафизику вместо того, чтобы остаться в рамках физики и логики, в чем он, по признанию реформаторов, действительно что-то смыслил».

Аннотация [1]: Автор рассматривает текущие проблемы изучения историографии в российской исторической науке. Он считает необходимым, чтобы анализ работ историков прошлого сопровождался обширными, тщательно подобранными цитатами, которые наглядно демонстрировали бы особенности стиля и исследовательского метода каждого историка. Автор предлагает различать историографию I (или историографию темы) и историографию II (или историографию школы). Первая анализирует процесс изучения определенной темы в исторической науке одной или нескольких стран, вторая — мировоззренческие и методологические особенности историографических школ, которые проявляются в изучении самых разных тем. Историографические разделы, помещаемые в текст статей и монографий по истории, в современной России принято располагать до изложения исторических фактов. Автор предлагает помещать их после изложения фактической стороны.

Вступление

Научные деятели, право, особое явление в нашей жизни. Особенно по утрам. Состоявшиеся представители рода homo sapiens вне зависимости от гендера, впрочем, не чужды ничему человеческому, также любят внимание и любят, когда их… любят. Когда они собираются за столом вместе, достаточно задать вопрос по теме волнующих их научных интересов, а некоторым – даже самый простой вопрос безотносительно темы, и… польется река разливанная мнений, тезисов, ссылок, определений, и бог знает - что еще, но все же далекое от ресентимента. Буквально так – сиди и радостно конспектируй. И не осуждай рыбу по ее способности лазить по деревьям. Порой они увлекаются настолько, что позабыв гастрономические удовольствия, подолгу засиживаются и теряют чувство времени (но никогда не теряют чувство такта и научной дискуссии), что свойственно всем пассионариям в хорошем смысле. Сие не критично, скорее – наоборот, и жаль, право жаль, что не все окружающие «ценят момент» возможности общения, самих персоналий, не так внимательны к деталям, как автор этих строк. Ведь земная жизнь конечна. Особенность общения в их кругу, где они признают друг друга коллегами, связана с развитым интеллектом, причем типы интеллекта, если их рассматривать по Г. Гарднеру [4] могут отличаться в проекции к выбранным ими же научными интересами (ибо о чем бы человек ни говорил, он говорит о себе – в психологическом понимании сентенции) и, пожалуй, с переполненностью знаниями, не выраженными еще ими, или даже выраженными слишком (преподавательская работа, в частности предполагает систематической и методичное выражение сих знаний). Тут на память приходят несколько фактологических аспектов. Во-первых, культ еды, связанный с общением за столом. Во-вторых, психологический фактор «давно не виделись», справедливый даже в случае трехдневной паузы в очном общении, в-третьих, фактор времени – по утрам. Третий, на мой взгляд, связан с пробуждением мыслительного процесса опосля ночного пассива и желания «расшевелить», потренировать язык во рту на предмет гибкости перед дообеденным общением в сообществе или со студентами в аудиториях. Причем в отношении студиолусов коллеги понимают, что сензитивность к знаниям опирается на уровень подготовки и мотивации последних, ибо «напрасная мечта – парить в науке, всяк выучит лишь то, что выучить горазд». (И.В. Гете). Для тех, кто понимает - о чем я… говорю, сей намек и последующий анализ ситуации может принести практическую пользу в достижениях своих целей. Да, таковы, пожалуй, и другие, не прилетевшие к нам с Луны, а похожие на человека и живущие рядом с ним, занимающиеся любой ненаучной (тоже) сферой деятельности (психология человека с ненарушенным парциальным интеллектом определяет общие черты, различные в опыте, багаже знаний и др. факторах). Однако, поговорить и с ними иногда приятно, о чем читатель может убедиться далее на примере одного небезупречного опыта, в котором вполне выражена субъективная, не претендующая на истину в последней инстанции, точка зрения автора. Итак, перед вами отзыв на статью [1] кандидата исторических наук, доцента Исаева Сергея Александровича (так и просится добавить сюда – эсквайра, но… поостерегусь).

Особенности научного подхода по С.А. Исаеву

Статья к.и.н Исаева Сергея Александровича раскрывает возможности подхода к историографии как научной дисциплине, ее научная новизна видится в новой структуре историографии, предложенной автором. В тексте предложен метод изменения практики и структуры статей об истории с публицистическим (широким) читательским адресом. Работу [1] ее автор – последователь и представитель научной школы академика РАН А.А. Фурсенко предваряет важнейшим уточнением, свидетельствующим об уважительной позиции к чужому труду, и я сам хотел бы анонсировать дальнейшее повествование той же цитатой: «речь идет об исследованиях высочайшего академического уровня, во многом новаторских. Недостатки, о которых я буду говорить, — суть недостатки композиции, но никоим образом не содержания. Однако именно на таком безупречном фоне явственно проступают проблемы, возникшие вследствие приверженности авторов традиционной, но создающей важные неудобства композиции». Даже вступление делает Исаеву честь, впрочем, вероятно, свойственную историку в хорошем смысле, как и маска, бывает, прирастает к лицу в процессе освоения земной жизни. В данном случае маска не портит самое лицо: «истинный ученый не может не быть скромным: чем больше он сделал, тем яснее видит, как много еще осталось сделать» (Анатоль Франс).

Доцент Исаев исследует научный подход к историографии на примере нескольких источников [2,3,7-9], обоснованно предлагая свое видение к разделению научной дисциплины на два (так в тексте – см. ниже) основных направления. «Историография I, или историография темы — это дисциплина, изучающая процесс изучения определенной темы (например, смены республики империей в Древнем Риме, наполеоновских войн, первого или второго объединения Германии) историками соответствующей страны и/или других стран. Она изучает то, как менялись представления об одном событии или историческом периоде в те более поздние времена, когда об этом событии или периоде сколько-нибудь подробно писали. Тот, кто работает в области историографии избранной темы и событий, сопоставляет труды исследователей, которые изучали те события во времена более поздние, чем события, но более ранние, чем наше».

В нашем понимании со сказанным нет принципиальных противоречий. С чем вполне душа также просит согласиться, так со следующим. «Разным исследователям одних и тех же событий бывает доступен очень вариативный по количеству и по качеству круг источников, но исследователи нередко сильно отличаются друг от друга также методикой, конфессиональными и/или политическими взглядами; понятиями, которые они используют при анализе; традицией, в которой они работают». Надо полагать, что и нарратология применительно к историографии допускает и даже разъясняет возможности и методологию трактовки множества случившихся взаимосвязанных событий, что допускает и даже «рекомендует» плюрализм обоснованных неизменными установленными фактами оценочных суждений.

Далее ученый сообщает: «Мой собственный взгляд на историографию несколько отличается от общепринятого. Считается, что историография — вспомогательная историческая дисциплина. С этим я согласен, но думаю, что это не одна дисциплина, а две». В контекст просится еще одна цитата автора: «по историографии, нельзя не пожалеть о такой профанации сложной и достойной вспомогательной исторической дисциплины».

«Историография II, или историография школы — это дисциплина, изучающая историографические школы и направления, какими бы темами эти школы ни занимались. Она изучает те подходы и методики, которые характерны для определенной школы в историографии, независимо от того, изучением каких тем занимались представители этой школы». По Исаеву - признавая в уточнении позиции, историографию школы по методологии вообще ненаучной, а как изучающей мировоззрения историков приближенной к богословской и философской тематике, впрочем, определяющей специфику работы историков с источниками, определяющую сходство мировоззрений и методов в историографические школы.

Школы- школами (в научном понимании термина), однако и в сообществе единомышленников с близкими взглядами адепты отличаются выводами, позициями, проявляющихся в уточнениях, в деталях, иначе бы по избранной теме достаточно было одной или нескольких научных работ, все до конца разъясняющих. Однако, историография (темы и школы) также не является застывшей субстанцией, навсегда данной и развивается трудами новых исследователей, пусть и опирающихся на известные по теме факты, уже не говорю о том, что фактологический материал по одной и той же теме может дополняться, чему периодически мы случаемся свидетелями, и не только в археологии. Поскольку по меткому определению Д. Стефансона ученый не старается что-то доказать, а лишь установить факты, в науке, в том числе историографии, кажется невероятным многочисленные, с отличающимися выводами даже при согласии с общей линией, исследования по одной теме. Однако, ими полнится и украшается фундаментальная наука, давая пищу к размышлениям и новым исследованиям по той же или близкой теме. Отсюда «стандартное понимание» в авторской позиции исследователя, во-первых, может отличаться субъективностью (в том числе исходя из сентенции «оценка зависит от установки»), во-вторых, оказывается термином, безусловно, требующим уточнения. О рационалистическом схематизме научных работ на примере марксизма-ленинизма историк пишет, как бы отвечая на поставленный выше вопрос: «задача историка виделась только в том, чтобы представить дополнительные, в идеале — документальные доказательства истинности и глубины этих непревзойденных оценок». Согласен. Но и тут методология исследования неоднородна, а зависит от темы.

Строго говоря, огромное значение имеет то, правильно ли понимает другой исследователь, коллега, критик или даже рецензент суть сказанного автором. В этом ключе рекомендовал бы перед формированием рефлексии, особенно в научном обороте, уточнять у автора спорные моменты и (или) получать разъясняющие ответы; так можно избежать ошибок, в том числе ошибок смыслового и даже экзистенциального понимания. У меня, признаюсь, такая возможность была, и она реализовалась очно. В частных беседах, при которых неоднократно был «преломлен хлеб», удалось выяснить, что С.А. Исаев не категоричен в части поднятого вопроса, оказалось: «нигде у меня не сказано, что нужно ограничиться только этим [структурировать только в формате дуальной пары «темы» и «школы» применительно к историографии – получено 22.3.2022, прим. А. Кашкарова]». Есть проблема разного понимания, а затем и трактовки одних и тех же исторических событий историками – что абсолютно нормально и даже традиционно. Уточнение (историография может быть структурирована и иначе, не только по ИI и И2) к работе историка «реабилитирует» его в упрощенном понимании историографии, дает простор для исследований и уточнений даже в стандартном понимании историографии. Что же автор имеет в виду под «стандартным пониманием» с учетом плюрализма вариантов отношения даже к неоспариваемым историческим фактам?

Корелляционные размышления с опорой на экзестенциальную психологию и не только

К.и.н Исаев справедливо сообщает: «есть такие события и сюжеты всемирной истории — например, Великая Французская революция или Гражданская война в США 1861–1865 гг., — по которым уже сейчас существует историография совершенно необозримая по объему. В будущем она станет еще больше». Сообщает, подтверждая логику моих запросов на уточнения, отраженную в предыдущих абзацах.

Мы предполагаем, таким образом, любое значительное историческое событие, обладающее всеми признаками факта, особенно трагической коннотации, какой является война или революция, предполагает не конечную, схоластическую и тем более не ретроградную историографию, а скорее динамично развивающуюся в лонгитюде. К примеру, ежели предположить частичный разбор историографии темы 105-дневной советско-финляндской войны 1939-1940 года («зимней войны» – Talvisota – в финской историографии), по методу, предложенному историком Исаевым, становится очевидным два (а может быть, и больше) заметных условия.

Первое, эхо событий, некогда состоявшихся, продолжает звучать как в Финляндии, так и в соседних странах – участниках конфликта (Швеция, Россия – как правопреемник СССР, иные страны, в которых зафиксирована и сохранилась историческая память от потомства «героев событий», интернированных или иммигрировавших в эти страны) и сие звучание неоднородно, а подчас с учетом эмоционального наполнения заметно различно в типичных отношениях социума (к примеру, в России и Финляндии – как бывших врагов и имеющих большую историческую память из-за погибших и прерванных династий) – нередко противоположно в оценках, в том числе научных.

Второе, с вашего позволения, историография зависит от ряда факторов. Развивается и исследуется в перспективе (может развиваться) не только с опорой на И – темы и И – школы, но с воздействием психологического, геополитического, ментального, а может быть и генетического (и др.) факторов, тем более связанного с субъективными или иными оценками, основанными на источниках, адаптированных в каждой стране. Имею в виду, что даже общие знания о фактах в таком небезупречном и ненаучном источнике как «Википедия» в России в сравнении с ее тематическим и структурным финским аналогом по одному и тому же поводу сообщают разные факты, и тем более комментарии к ним. То же заметно при исследовании более верифицируемых источников, к примеру, школьных и вузовских учебников по истории в разных странах – при условном сравнении одной и той же темы, описанной для определенного читательского адреса и при прочих равных условиях. К примеру, историография, популярная в СССР и даже путинской России относительно такого предмета, как «История Латвии» [11] заметно отличается по названным выше критериям от историографии в самой Латвии, с опорой на выдающийся одноименный фолиант (переведенный и на русский), который мне удалось прочитать в Риге и подкрепленный соответствующими артефактами в Национальном музее Латвии. Что касается темы первой половины ХХ века, особенно начала 40-х гг., когда СССР экспансировал прибалтийские территории Латвии (и не только), историография в независимых странах будет отличаться элементами и содержанием, как по смыслу, опорным фактам, так и их интерпретации. Следовательно, изучать историографию и (или) развивать ее уместно только на бесспорном поле или его элементах. Иначе мы получим несколько «историографий», каждая из них будет иметь соответствующее обоснование, для каждой из сторон основанное на валидности выбранного материала.

Промежуточные и перспективные выводы

На основании изложенных доводов, с опорой на когнитивный принцип, полагал бы ввести в научный оборот относительно новый термин «историографии III», то есть психологии историографии, как фактора, разъясняющего особенности восприятия исторических фактов, их сензитивной составляющей для определенных заинтересованных групп и субъективного влияния на них фактов их историографии «темы» и «школы». В этом случае готов поддержать введенный доцентом Исаевым С.А вариант структурирования историографии на два или (см. выше) несколько взаимосвязанных направлений с целью сохранения целостности и транспарентности исторического анализа как такового, что привело бы к уменьшению споров по историческим темам в разных группах исследователей, и в целом - к консолидации научного сообщества, польщенного тем, что оно перестает чувствовать себя однородным и не нуждается в принудительном навязывании оценочных преимуществ одной группы относительно других. И тогда, возможно, мы общими усилиями минимизируем фактор риска, создадим условия, чтобы исследователь в суждениях менее зависел от подборки материала, влияния политики и др., которая даже с акцентом одних и тех же формально бесспорных фактов пока несет риски необъективной тенденциозности.

По логике к.и.н Исаева С.А и не только: «все, что пишется о событии — пишется после события, за исключением только пророческих книг. Мне кажется, из этого неизбежно следует, что помещать историографический раздел в самое начало исследования по истории — значит нарушать естественную последовательность излагаемых фактов: ставить телегу впереди лошади. И вот, чтобы интереснее и живее стали также и они, необходимо, на мой взгляд, осуществить одно небольшое, но важное изменение в структуре текста исторического исследования. Обычная практика ныне состоит в том, что историографический раздел предваряет изложение собственно истории. Я же уверен, что историографический раздел должен следовать после собственно исторического — после изложения фактов». С пояснением «В процессе нового исследования ему может открыться какая-то новая, ранее ни ему, ни другим историкам не известная повторяемость фактов. Высказывать своим предшественникам реприманды за то, что они эту новую закономерность не увидели и не поняли, — т. е. за то, что предшественники не проделали его работу, а занимались своей, — ему нисколько не хочется». В резолютивной части работы С.А. Исаева сказано, что «в таком случае произойдет осознанное и даже формализованное размежевание двух разных жанров исследовательского текста по истории: одно дело — аттестационная работа, иное дело — исследование, предназначенное для читающей и заинтересованной публики. Впрочем, и в наше время защищенные диссертации публикуются не в том виде, в каком они поступают в ВАК, а лишь после того, как авторы перерабатывают их в монографии. «Историю для чиновника» необходимо переделать в «историю для читателя», это очевидно для всех. Следует применить этот «императив» и к историографии.»

Да, все условно новое вызывает у читателя живейший интерес. Особенно «когда изложение начинается с историографии, то история оказывается в положении «падчерицы»: она представлена лишь на самом элементарном уровне, предельно кратко и вследствие этого неясно [1]. В предложенном формате осваивать поток исторической информации студентам и читателям с разным уровнем подготовки (имею в виду условно свойственное поколениям ««Y», «Z» по терминологии Штрауса и Хоува фрагментарное мышление) легче, следовательно, больше шансов к усвоению и, что важно – систематическому интересу (повторению, новым исследованиям, в том числе в смежных темах) к материалу [10]. Кроме разумной логики, выраженной в этой части доцентом С.А. Исаевым применительно к лучшему (качественному и удобному) освоению истории через историографию (что является главным выводом конкретной работы [1]), тут мы затрагиваем важнейший аспект мотивации личности. В подходе Исаева присутствует предложение условно нового восприятия исторического текста нескучным образом. Ибо что есть образование, как не систематический и продолжающийся маршрут длинной в жизнь, и сколько умов до нас пытались сделать его интересным? Рекомендовал бы учесть эту важную рекомендацию, рефреном прошедшую в работе [1] к практическому применение в ненаучных (публицистических) книгах и статьях по истории. Предложенное Исаевым логично не только по теме исторических публикаций, но и коррелирует с несколькими исследованиями Кашкарова А.П по теме мотивации и сензитивности ребенка в библиотерапии, в частности [5],[6] где предложены апробированные методы перестановки абзацев, слов, словосочетаний в повествовании, текстах, и воспроизводстве их методом чтения вслух с выражением и даже «голосами по ролям».

Также можно учесть, как рекомендацию исследователям и читателям то, что при изучении научных (и не только) работ и в процессе (или еще до) оформления полного рефлексивного восприятия по теме работы, желательно организовать в любом формате «обратную связь» с автором и уточнить возникшие вопросы, реализовать возможность для других исследователей получить как можно больше достоверной историографической информации; сей метод «предварительного уточнения» без спешки способствует качеству работы как отзыва или рецензии, не просто «критики ради критики», а действительному установлению истины, в какой бы форме она не представала в обоснованном виде. Мы понимаем, что к выбору источников могут быть разные подходы. Даже библиотеки – по роду деятельности, востребованной разным контингентом читателей и уставным задачам – разделяются на научные и общедоступные (кроме еще прочих). К сожалению, традиции, установившиеся в науке, на наш взгляд, не часто связаны с предложенным простым в реализации методом «общения». Уже не говорю о ненаучной традиции в современной исторической публицистике. Но почти никто не лишен возможности сие поправить предложенным методом.

В наше время единого мировоззренческого стандарта в исторической науке, к счастью, нет, а историк вправе руководствоваться собственным мировоззрением и оценивать взгляды других историков со своих позиций. «Специфика исторического знания состоит в том, что обычно историк даже в пределах одного текста приводит сведения очень разной степени достоверности: от несомненных единичных фактов до эмпирических обобщений, от бесхитростных задокументированных свидетельств до исследовательских умозрительных предположений, которые подлежат дальнейшей проверке в процессе работы с историческими документами» [1]. «Читателю же, который берет в руки книгу по истории, полезно знать, каких взглядов придерживается автор: православных, коммунистических, исламских, либеральных и т. п. Потому что оценки событий, которые соответствующий автор дает, если не в полной, то в значительной мере будут определяться его (автора) мировоззрением. Читатель же заинтересован в том, чтобы скорректировать эти оценки в соответствии с мировоззрением своим. Конечно, сколько-нибудь опытный читатель способен и сам определить авторскую тенденцию, даже если автор не афиширует свое мировоззрение и клянется в объективности и беспристрастности» - там же. В целом работа Исаева несет в себе некоторые новаторские предложения, чем безусловно привлекает внимание исследователей и способствует аналитической работе мысли с результатом в виде новых обоснованных предложений, коих сама работа [1] явилась инициативным первоисточником; следовательно, в научном сообществе перспективна.

Ссылки на источники:

  • 1.       Исаев С.А. Как сделать исследования по историографии интересными? // Петербургский исторический журнал. 2020. № 1 (25). С. 242–257
  • 2.       Алексеев А.И. Религиозные движения на Руси последней трети XIV — начала XVI в.: стригольники и жидовствующие. М.: Индрик, 2012. С. 21–52, 215–250.
  • 3.       Андронов И.Е. Nostri Saeculi Novatores: межконфессиональная полемика в западноевропейской церковной историографии XVI в. М.–СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2019. С. 6.
  • 4.       Говард Гарднер. Структура разума: теория множественного интеллекта = Frames of Mind. The Theory of Multiple Intelligence. — М.: «Вильямс», 2007. — 512 с. — ISBN 978-5-8459-1153-7.
  • 5.       Кашкаров А.П. Как приохотить ребенка к чтению: нестандартные методики. – Ростов н/Д: Феникс. – 2013. – 76 с. - ISBN 978-5-222-20602-7
  • 6.       Кашкаров А.П. Развиваем нестандартное мышление. ТРИЗ для детей. — М.: СОЛОН-Пресс, 2017. — 168 с.: ил. – [изд. 2-е доп. и испр.] - ISBN 978-5-91359-226-2
  • 7.       Кольцов Ю.В. Петергофский десант. Научно-популярная публикация отчета штаба Краснознаменного Балтийского флота о десанте в Новый Петергоф 5 октября 1941 г. СПб., 2010. С. 5.
  • 8.       Прохоров Г.М. Повесть о Митяе. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л.: Наука, 1978. С. 3.
  • 9.       Скрынников Р.Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, 1982. С. 3.
  • 10.   Howe, Neil; Strauss, William (1991). Generations: The History of America’s Future, 1584 to 2069. New York: William Morrow & Company. ISBN 978-0-688-11912-6.
  • 11.   История Латвии. Электронный ресурс (pfd) [как аналог печатного издания Блейере Д., Бутули И., Зунда А., Странта А., Фелдманис И. История Латвии. ХХ век. – Рига, ООО «J.L.V» изд. на русском яз., 2005, 502 с. – ISBN 9984-05-866-2]: http://militera.org/books/pdf/common/sb_istoriya-latviii.pdf Режим доступа 22.3.2022

Март 2022, Кашкаров

Comments